«Судьбы свершился приговор дрожащей детскою рукой»

Черная, от наполняемого ночью мраком, комната в квартире на окраине города N.
Хаос. Грязь. Старые детские давно забытые игрушки неряшливым холмом в углу. Вещи несуразные, одиночные, разбросанные в хаотичном порядке.
Старая изношенная одежда на подпольном диване.
Шкаф у стены с одной шатающееся дверцей, приоткрывает необыкновенный хаос внутри него.
Окно на распашку. Выбито одно стекло. 8 этаж. Осень. Проливной холодный ливень, образующий на черном полотне асфальта пузыри.
Значит на долго.
Гроза, сверкающие кривые молний раздирают превозмогающее боль  небо на части.
Глубокая непроглядная ночь, одна из немногих, такая же пустая и скрывающая множество тайн в одиноких окнах.
Женщина лежит на полу, неразличимым лицом вниз, ее руки судорожно сжали край тонкого, вытертого до дыр, ковра.
В углу, скрываясь в тени лунного света стоит мужчина с ножом в дрожащих с похмелья руках.
Его лицо больше напоминало заплывший красный плод, с огромными мутными глазами, в коих отпечатлевалось неимоверное сочетание эмоций. Это и дикий, почти животный страх нечаянного убийцы, совершившего преступление в порыве звериной ярости, это и жуткие боли в области висков, это и предчувствие наказания, все стушевалось в один сплошной комок отвращения к жизни.
Ливень все сильней, словно желая смыть следы предстоящей трагедии, он выдавливал из черных ватных туч, все больше и больше холодной серебряной влаги.
Очередной сильнейший удар молнии, растерзавший небо на несколько темных частей, и створка оконной рамы с силой ударилась о стену, и стекло острой колющей крошкой рвануло вниз на пол.
В комнату влетел парень лет 14-ти с лысой угловатой головой беспризорника, ярко очерченной широкой линией шрама через затылок.
Беглые дикие глаза, в сущности, еще ребенка с шаткой не устоявшейся психикой.
Он забежал как обычно на пару минут, срочно нужны были деньги. Заначка, что копилась вот уже несколько лет, тишком затаилась под платяным шкафом в кухне.
Сырой и холодный с явной гримасой голода на озадаченном лице, он пронесся ураганом в кухню, более или мене светлое место в квартире, да и то, только за счет света фонаря, что стражем стоял прямо возле их окон, изредка заглядывая в полу разбитые окна.
Мельком мальчик заметил тень отца в дальнем углу комнаты у разбитого в дребезги окна.
Вообще-то привычная до боли картина.
Темнота. Холод. Отсутствие даже намека на еду. Отец в углу вжимается в ободранную стену, не справляясь с ломкой. Но сейчас что-то было не так.
Он все же поборов свое нагнетающее любопытство, и достигнув кухни, наспех огромными глотками выпил из грязного стакана с едким ароматом недавно испитого горячительного напитка.
Выглянув с опаской в окно из-за рваной когда-то голубой, занавески, колтыхающейся на одной петле.
Его уже ждали два молодых человека, подобного же уголовного вида, туго вжимающиеся в воротники курток, прячась от назойливого дождя.
Родителям никогда и дела не было до того, с кем уходит в непроглядную ночь их сын. А он и сам редко, может только в детстве, давал отчет о своих похождениях.
Напившись ледяной щедро хлорированной водой из-под крана, он рванул к двери, плотно прижимая вытащенные из закромов, деньги.
Летя пулей мимо спальни родителей, он все же замедлился.
Зацепившись рукой за ободранный косяк, он втиснул грубоватое отяжеленное тусклой мимикой лицо в мрак родительской комнаты.
Единственное, что сумели выхватить его мутные напряженные детские глаза, дак это тело матери на полу и блеск лезвия кухонного ножа в углу.
Он замер. Его мозг судорожно заработал в сторону агрессии, животной ярости.
Он конечно знал о «разладах» в семье, но все же привязанность к родной женщине заставила его бросить озлобленный взгляд на отчима.
Грянул разрушительный раскат грома, разлетелись серебряные кривые молнии, ливень рванул с большей силой, захлестывая нитями на подоконник, и создавая у босых ног мужчины немалую сырую лужу.
Мальчик спустил бешенный взгляд на тело женщины. В темноте было трудно разглядеть, что именно произошло, он медленно подошел к матери.
Наклонился.
Руки не дрожа, коснулись леденеющего тела.
Он молча, тяжело и прерывисто дыша, боковым зрением все же держал отчима в поле зрения, толкнул исхудавшее тело.
Исполинская алая вязкая субстанция коснулась его ладоней. Он моментально одернул руку.
-черт…
Отскочив, он бросил угрожающий взгляд на мужчину, тот сползая, сел на корточки, при этом продолжая держать нож и сжимать распухающую от наркотической ломки, голову.
Буря за окном проникающее вонзалась в комнату, цепляясь в припадке за окружающие скудные объекты.
Часы замерли в предчувствии трагедии, страшнее прежней. Они уже пережили многое в этом доме, но сейчас сама судьба вершила суд
Они предпочли затихнуть, замедлив бег времени.
 Мальчик хотел было рвануть за скорой, но какая-то неведомая сила и отягощенная наследственность бездной потянула его в «детскую».
Шустрая рука в нервном дрожании нащупала юрко револьвер под подушкой, и тело молниеносно ринулось обратно, к месту убийства его матери.
Буквально пара шагов и он возле сидевшего тела отчима.
Острый опасный взгляд вонзился стрелами в его опушенное, поврежденное болью, лицо.
-молись, тварь…
Мальчик с искаженным от захлестывающей его детскую душу боли, агрессии и звериной жестокости, лицом, упрямо стоял над обескураженным мужчиной. Руки торжествуя направили дуло на его голову.
Заторможенным движением отчим выронил нож, упав на пол, тот со звоном отразил убежденное в правоте самосуда мальчишеское лицо.
Страх? Нет! Он не испытывал страха. Глаза хладнокровно упирались в убийцу матери.
Неумолимая тишина всего на мгновение, минуту, да что там, секунды полнейшей тишины.
Еще мгновение мучительного ожидания и раздался пронизывающий голос отчаяния.
-ну, стреляй, стреляй же, сынок…
Пьяная в наркотическом дурмане рожа отчима поплыла перед глазами ребенка, с жестокостью матерого убийцы.
Руки нервно задрожали, сердце стало выравнивать свой стук, и мстительный запал стал стихать.
Перед глазами уже предстала совершенно иная картина. Лицо матери, красивое, нежное. Отец, нет, не это убожество, а настоящий родной отец. Семья, тогда в раннем детстве, в этом когда-то бывшем уютном доме.
Но жизнь, не спросив, дала трещину, глубокую неизгладимую трещину. Покатилась под откос и вот, стоит он, с оружием в детских руках. Его глаза моментально застили невидимые во мраке ночи, слезы, слезы страха и отчаяния.
 И только четкий привкус мести, ярости на губах.
Он думал, что сильнее всех, сильнее жизни, сильнее отчима-наркомана, так зря ворвавшегося в их с матерью жизнь, но вот она правда, он стоит и испытывает настоящий детский страх, и временно притупившаяся боль о потере матери, Давид с новой неистовой силой на его детский мозг. Он не справляется со взрослой жизнь, в которую так решительно шагнули детские ноги.
Обстановка нагнеталась.
Он начал судорожно дрожать всем худым телом, руки предательски заходили ходуном, и в голос прорезалась боль.
-ненавижу, ненавижу вас всех…
Мужчина зажмурил неистово глаза, понимая, что парень может выстрелить в любую секунду, даже просто в порыве нервной дрожи.
Раскат грома, стук в дверь, и тишину воцарившуюся всего на миг растерзал в клочья оглушительный выстрел.
Все моментально стихло, только барабанная дробь дождя по карнизу, и дрожащие детские руки медленно опускают орудие нечаянной расправы.
Расправы за свое украденное детство, за отца, что оставил мать десять лет назад, за убитую мать в пьяном бреду, за 10 лет колони, что светила малолетнему убийце ярким слепящим светом, за заранее сломанную судьбу, окропленную кровью  двойного убийства.
Он медленно сполз на пол по холодной стене и закрывшись с силой руками, завопил во все горло…
-нееет…
Стихло все, ночь замерла в предрассветной алой дымке, дождь медленно словно иссякнувший источник, стих, из окна подуло свежестью и озоном.
Так по взрослому жестоко судьба решила приговор детской рукой…
Он в сущности еще ребенок, запутавшийся маленький мальчик с опасной игрушкой в руках. Он играл, вот только игра оказалась непосильна детской психике. Как это часто бывает в преступном детском мире.
Пришел момент действительно повзрослеть и он испугался, в его глазах отразилась и застыла едкая отчаянность, несоизмеримая с детской психикой беда, трагедия, справится с которой ребенок за маской взрослого мужчины увы не в силах.
Он убил, но убил из страха, а осудят его за двойное хладнокровное убийство, ведь никто не видел в тот момент неисчерпаемого, непреодолимого страха, обыкновенного страха ребенка в ставших за мгновение взрослыми, глазах.